Мы садимся спина к спине и начинаем выть: пришло наше время - пришла наша луна. Мы воем, пока не срываем глотки. Потом, сипя и чертыхаясь, отправляемся в путь.
Наш путь пролегает сквозь трупы. Мы кладбищенские сторожа. Мы вместе ищем тела. Мы вместе копаем могилы. Мы вместе поём псалмы.
Мы забираем тех, кому пора. С нами не согласны. Нас остерегаются, боятся. На нас охотятся, расставляют силки.
Когда я попадаю в капкан, он отгрызает мне лапу. Потом отдаёт свою. А я выращиваю ему новую.
Когда в него стреляют, я отдаю ему свою жизнь. Он мне - свою смерть. Потом он меня оживляет.
Он скулит, когда бьют под дых. Я кусаю тех, кто его бьёт. Когда он плачет, я слизываю его слёзы. Я не плачу. Я не умею.
Он бесконечно добрый. Он помнит всех, кого мы закопали. Я спешу об этом забыть. Наверное, я злой.
Его шкура черна от копоти и от земли. Моя - от грязи и от людского гнева. Никто не умеет гневаться, как люди. Я забираю весь гнев себе.
Нас вместе изуродована человечность. Его лишило надежды. Меня лишило состраданья. Нас вместе лишило страха.
Днём мы прячемся в норе. Днём на кладбище приходят подонки. Они откапывают трупы. И оплакивают их. Потом бросают. Потом уходят. Их много. Они все рыдают. У нас вянут уши. Он начинает молиться.
Ночью снова приходит луна. Я рычу: почему мы не можем уйти? Он подходит ко мне. Фыркает на ухо: мы кладбищенские сторожа. Берёт мою шкирку в зубы. Вытаскивает меня наружу. Там я вижу нашу луну. Единственное, что я люблю. Мне снова хочется выть. Он это чует. Чует носом мою боль. И он затягивает погребальную песню. Он плачет надо мной. Мой брат.
Наш путь пролегает сквозь трупы. Мы кладбищенские сторожа. Мы вместе ищем тела. Мы вместе копаем могилы. Мы вместе поём псалмы.
Мы забираем тех, кому пора. С нами не согласны. Нас остерегаются, боятся. На нас охотятся, расставляют силки.
Когда я попадаю в капкан, он отгрызает мне лапу. Потом отдаёт свою. А я выращиваю ему новую.
Когда в него стреляют, я отдаю ему свою жизнь. Он мне - свою смерть. Потом он меня оживляет.
Он скулит, когда бьют под дых. Я кусаю тех, кто его бьёт. Когда он плачет, я слизываю его слёзы. Я не плачу. Я не умею.
Он бесконечно добрый. Он помнит всех, кого мы закопали. Я спешу об этом забыть. Наверное, я злой.
Его шкура черна от копоти и от земли. Моя - от грязи и от людского гнева. Никто не умеет гневаться, как люди. Я забираю весь гнев себе.
Нас вместе изуродована человечность. Его лишило надежды. Меня лишило состраданья. Нас вместе лишило страха.
Днём мы прячемся в норе. Днём на кладбище приходят подонки. Они откапывают трупы. И оплакивают их. Потом бросают. Потом уходят. Их много. Они все рыдают. У нас вянут уши. Он начинает молиться.
Ночью снова приходит луна. Я рычу: почему мы не можем уйти? Он подходит ко мне. Фыркает на ухо: мы кладбищенские сторожа. Берёт мою шкирку в зубы. Вытаскивает меня наружу. Там я вижу нашу луну. Единственное, что я люблю. Мне снова хочется выть. Он это чует. Чует носом мою боль. И он затягивает погребальную песню. Он плачет надо мной. Мой брат.
©